УЛЬЯНОВСКИЙ ОБЛАСТНОЙ СУД
73RS0004-01-2026-002851-48
Судья
Абдулкина С.Н.
Дело № 33-5016/2026
А П Е Л Л Я Ц И О Н Н О Е О П Р Е Д Е Л Е Н И Е
город Ульяновск 13
октября 2026 года
Судебная коллегия по гражданским
делам Ульяновского областного суда в составе:
председательствующего
Власовой Е.А.,
судей Кузнецовой
Э.Р., Тудияровой С.В.,
при секретаре Курушиной
А.А.,
рассмотрела в открытом
судебном заседании апелляционную жалобу общества с
ограниченной ответственностью страховой компании «Росгосстрах
Жизнь» на решение Заволжского районного суда города Ульяновска от 07 июля 2026
года по гражданскому делу № 2-1774/2026, по которому постановлено:
исковые
требования Щербакова Михаила Васильевича к обществу с ограниченной
ответственностью страховая компания «Росгосстрах Жизнь» о признании
недействительным договора добровольного инвестиционного страхования жизни,
применении последствий недействительности сделки, взыскании страховой премии,
процентов за пользование чужими денежными средствами, компенсации морального
вреда и штрафа, удовлетворить частично.
Признать
недействительным договор добровольного инвестиционного страхования жизни
от 11 июня 2021 года № ***, заключенный между Щербаковым Михаилом
Васильевичем и обществом с ограниченной ответственностью Страховая компания
«Росгосстрах Жизнь».
Взыскать с общества с ограниченной
ответственностью страховая компания «Росгосстрах Жизнь» в пользу Щербакова
Михаила Васильевича страховую премию в размере 1 500 000 руб.; проценты за
пользование чужими денежными средствами, начисленные в порядке статьи 395
Гражданского кодекса Российской Федерации за период с 11 июня 2021 года по 15
мая 2026 года, в размере 916 212 руб. 32
коп.; компенсацию морального вреда в размере 20 000 руб.; штраф в размере 400
000 руб.
В удовлетворении остальной части
исковых требований Щербакову Михаилу Васильевичу отказать.
Взыскать с общества с ограниченной
ответственностью страховая компания «Росгосстрах Жизнь» в доход местного
бюджета государственную пошлину в размере 42 162 руб.
Заслушав доклад судьи Кузнецовой Э.Р., объяснения
представителя общества с ограниченной ответственностью страховая компания
«Росгосстрах Жизнь» Миронова Т.А., поддержавшего доводы апелляционной жалобы,
Щербакова М.В. и его представителя Боровковой Е.И., полагавших решение суда
законным и обоснованным, судебная
коллегия
установила:
Щербаков М.В. обратился в суд с
иском к обществу с ограниченной ответственностью страховая компания
«Росгосстрах Жизнь» (ООО СК «Росгосстрах Жизнь») о признании недействительным
договора добровольного инвестиционного страхования жизни, применении
последствий недействительности сделки, взыскании страховой премии, процентов за
пользование чужими денежными средствами, компенсации морального вреда и штрафа.
В обоснование заявленных
требований указал, что 11 июня 2021 года он обратился в отделение
банка ПАО Банк «ФК Открытие» для размещения имеющихся у него денежных средств
на банковский вклад с условием получения процентов по вкладу. Каких-либо
намерений заключать договор инвестиционного страхования жизни либо приобретать
иной инвестиционный финансовый продукт он не имел.
Сотрудник банка, которому были
известны сведения о наличии у него денежных средств, предложил оформить
финансовый продукт, сообщив, что условия размещения денежных средств являются
более выгодными по сравнению с обычным банковским вкладом, гарантируют
получение повышенного дохода и фактически представляют собой альтернативный
банковский вклад с более высокой доходностью.
В ходе оформления документов
сотрудником банка истцу не было разъяснено, что предлагаемый финансовый продукт
является самостоятельным договором добровольного инвестиционного страхования
жизни, заключаемым не с кредитной организацией, а со страховой компанией ООО СК
«Росгосстрах Жизнь», что внесенные денежные средства не являются банковским
вкладом, не подпадают под действие Федерального закона «О страховании вкладов в
банках Российской Федерации», а получение инвестиционного дохода не
гарантируется и зависит от изменения стоимости финансовых инструментов.
Заключенный договор фактически
лишил истца возможности свободно распоряжаться принадлежащими ему денежными
средствами, поскольку при досрочном прекращении договора предусматривалась
выплата значительно меньшей выкупной суммы, а получение инвестиционного дохода
носило вероятностный характер и не гарантировалось страховщиком. При заключении
договора истец был введен в существенное заблуждение относительно природы
сделки, ее правовых последствий, характера приобретаемой финансовой услуги и
лица, с которым фактически заключался договор.
После обнаружения действительной
правовой природы заключенного договора истец обратился к ответчику с письменной
претензией, в которой просил признать договор недействительным и возвратить
уплаченную страховую премию, вместе с тем требования потребителя добровольно
исполнены не были, страховая премия не возвращена.
Ссылаясь на указанные
обстоятельства, истец просил признать договор добровольного инвестиционного
страхования жизни от 11 июня 2021 года № ***, заключенный
между ним и ООО СК «Росгосстрах Жизнь», недействительным, взыскать с ответчика
страховую премию в размере 1
500 000 руб., проценты за пользование чужими денежными средствами за период с
11 июня 2021 года по 15 мая 2026 года в размере 1 000 294 руб. 52
коп., компенсацию морального вреда в размере 50 000 руб., штраф за
неудовлетворение требований потребителя в добровольном порядке.
Рассмотрев заявленные требования
по существу, суд постановил приведенное выше решение.
В апелляционной жалобе ООО СК
«Росгосстрах Жизнь» просит решение суда отменить, принять по делу новое решение
об отказе в удовлетворении заявленных требований
В обоснование доводов жалобы
указывает на то, что решение суда является незаконным, противоречащим
требованиям действующего законодательства. Судом неверно определены
обстоятельства предоставления страхователю информации о заключаемой сделки.
Судом ошибочно не применены
последствия пропуска истцом срока исковой давности по требованию о признании
договора страхования недействительным, не была установлена дата, когда истец
узнал об основаниях для признания сделки недействительной.
Отмечается, что судом незаконно
возложена обязанность по доказыванию надлежащего предоставления информации об
услуге и волеизъявлении потребителя при заключении договора страхования на
страховую компанию.
Обращено внимание, что суд первой
инстанции, заявляя о факте не предоставления полной информации, основывается
только на объяснениях истца.
Кроме того, судом ошибочно
применена статья 10 Закона «О защите прав потребителей».
Автор жалобы полагает, что среди
представленных документов, нет ни одного, который бы свидетельствовал о том,
что истцом был заключен именно договор банковского вклада, содержащиеся в
договоре термины свидетельствуют о страховом характере заключенной сделки,
следовательно, у истца не было оснований полагать, что заключаемый договор
является договором банковского вклада.
Также судом не дана оценка факту
назначения страхователем выгодоприобретателя при заключении договора,
назначению платежа при внесении страхователем страховой премии, информации,
представленной страхователем страховщику перед заключением договора.
Страхователь осознано и
добровольно заключил договор страхования, принял на себя обязательства,
вытекающие из существа договора, в том числе обязательства по оплате страховой
премии. Страхователь не был ограничен в своем волеизъявлении при заключении
договора и вправе был не принимать на себя обязательства по договору.
Страховщик не имеет правовых
оснований для возврата страховой премии по договору. Требование о взыскании
процентов за пользование денежными средствами ничем не обусловлено, кроме того
в претензии истца не содержится реквизитов для осуществления возврата денежных
средств. Требование о взыскании морального вреда также ничем не обосновано. Не
имелось и оснований для взыскания штрафа.
В случае удовлетворений требований
истца о взыскании штрафа, содержится просьба о применении статьи 333
Гражданского кодекса Российской Федерации.
В возражениях на апелляционную
жалобу Щербаков М.В. просит решение суда оставить без изменения, апелляционную
жалобу – без удовлетворения.
В заседание суда апелляционной
инстанции представитель третьего лица не явился, о времени и месте проведения
судебного заседания извещался надлежащим образом по правилам статьи 113 Гражданского процессуального кодекса
Российской Федерации, путем направления судебных извещений, ходатайств об
отложении слушания дела и документов, подтверждающих уважительность причин
своей неявки, в судебную коллегию не представил.
Информация о времени и месте рассмотрения настоящего
гражданского дела в соответствии с частью 7 статьи 113 Гражданского
процессуального кодекса Российской Федерации также заблаговременно размещена на
официальном сайте Ульяновского областного суда в сети «Интернет».
Руководствуясь
положениями статьи 167
Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия
полагает возможным рассмотреть дело в отсутствие неявившегося лица.
В соответствии с
частью 1 статьи 327.1 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации
суд апелляционной инстанции рассматривает дело в пределах доводов, изложенных в
апелляционных жалобе, представлении и возражениях относительно жалобы,
представления.
Проверив материалы
дела, обсудив доводы апелляционной жалобы и возражений на нее, выслушав
объяснения участников процесса, судебная коллегия приходит к следующему.
Как установлено судом первой
инстанции и следует из материалов дела, 11 июня 2021 года
между Щербаковым М.В. и ООО СК «Росгосстрах Жизнь» заключен договор
добровольного инвестиционного страхования жизни № *** по программе «Драйвер»,
страховая премия по которому составила 1 500 000 руб.
(л.д. 11–17, 81–86, 91–96).
Согласно разделу 6 договора, общая страховая сумма в
отношении Застрахованного по каждому из указанных ниже рисков, по всем
договорам страхования / страхование по продуктам инвестиционного страхования
жизни, включая настоящий договор, не превышает:
60 000 000 руб. / 1 000 000 долларов США по риску «Смерть
Застрахованного по любой причине» для Застрахованных в возрасте до 65 полных
лет (включительно) на дату заключения договора страхования (15 000 000 руб.
/ 250 000
долларов США для Застрахованных в возрасте от 66 до 70 полных лет
(включительно) на дату заключения договора страхования; 5 000 000 руб. / 80 000 долларов
США для Застрахованных в возрасте от 71 до 75 полных лет (включительно) на дату
заключения договора страхования);
20 000 000 руб. / 300 000 долларов США по риску «Смерть
Застрахованного в результате несчастного случая» для Застрахованных в возрасте
от 18 до 65 полных лет (включительно) на дату заключения договора страхования
(15 000 000 руб. /
250 000 долларов США для Застрахованных в возрасте от 66 до 70 полных лет
(включительно) на дату заключения договора страхования; 5 000 000 руб.
/ 80 000 долларов США для Застрахованных в возрасте от 71 до 75 полных лет
(включительно) на дату заключения договора страхования).
Срок действия договора установлен с 14 июня 2021 года по 13
июня 2028
года, при этом период расчета дополнительного инвестиционного дохода составлял
с 15 июля 2021 года по 20 мая 2028 года.
По условиям договора добровольного инвестиционного
страхования жизни
№ 74200-00141660 от 11 июня 2021 года, предметом договора являлось
страхование жизни с участием страхователя в инвестиционном доходе страховщика,
формируемом за счет средств Рискового фонда в зависимости от динамики цен
компонентов инвестиционной Корзины (акции Gazprom, Procter & Gamble,
Barrick Gold, Danone, Spotify).
Так, из Инвестиционной декларации, являющейся неотъемлемой
частью договора, следует, что договор предусматривал участие страхователя в
инвестиционном доходе страховщика, рассчитываемом по сложной математической
модели с использованием стоимости иностранных финансовых активов, коэффициентов
участия, купонных периодов, барьерных значений и иных специальных финансовых
показателей (л.д. 83–84).
При этом размер дополнительного
инвестиционного дохода заранее определен не был и полностью зависел от динамики
стоимости инвестиционной корзины.
Как следует из информационного
документа, являющегося приложением к договору, гарантированная доходность по
договору составляла 0 процентов годовых, а дополнительный инвестиционный доход
прямо определен как негарантированный. Приложением к договору являлась таблица
выкупных сумм: при досрочном прекращении договора страхователю гарантировалась
выплата лишь выкупной суммы, значительно меньшей внесенной страховой премии,
тогда как инвестиционный доход не гарантировался.
Обращаясь в суд, Щербаков М.В.
ссылался на введение его в существенное заблуждение относительно природы
сделки, ее правовых последствий и лица, с которым фактически заключался
договор, поскольку при оформлении в помещении банка по заранее подготовленным
типовым формам договора добровольного инвестиционного страхования жизни ему не
была разъяснена его правовая природа, отличие от банковского вклада, отсутствие
гарантий инвестиционного дохода и страхования вкладов.
Разрешая спор по существу, суд
первой инстанции применил положения статей 1, 9, 421, 166, 167, 178
Гражданского кодекса Российской Федерации, статей 10, 12, 13, 15 Закона
Российской Федерации от 07 февраля 1992 года № 2300-1 «О защите прав
потребителей», а также правовые позиции Конституционного Суда Российской
Федерации, изложенные в постановлениях от 28 декабря 2022 года № 59-П, от 07 февраля
2023 года № 6-П и от 03 апреля 2023 года № 14-П, и правовую позицию Банка
России, изложенную в информационном письме от 13 января 2021 года №
ИН-01-59/2, удовлетворив требования о признании оспариваемого договора
недействительным и взыскании уплаченной страховой премии в размере 1 500 000
руб.
Суд исходил из того, что истец,
обратившись в банк, намеревался разместить принадлежащие ему денежные средства
на условиях банковского вклада, не имел намерения обращаться в страховую
компанию и не осуществлял самостоятельного выбора инвестиционного страхового
продукта, а оформление договора происходило исключительно по инициативе
сотрудника банка; ответчиком не представлено относимых и допустимых
доказательств того, что потребителю была представлена вся необходимая и
достоверная информация относительно существа договора инвестиционного
страхования жизни, в доступной и понятной форме индивидуально разъяснены
отличия договора инвестиционного страхования жизни от банковского вклада,
отсутствие гарантированной доходности, зависимость инвестиционного результата
от поведения финансового рынка, а также возможность получения при досрочном
прекращении договора выкупной суммы, отличной от размера уплаченной страховой
премии; истец не осознавал на момент заключения сделки характер и последствия
заключенного договора. Суд указал, что формальное подписание потребителем
типовых документов само по себе не свидетельствует о наличии у истца
действительной воли на заключение договора инвестиционного страхования жизни и
не исключает обязанности профессионального участника финансового рынка
действовать добросовестно, предоставляя гражданину полную, достоверную и понятную
информацию о предлагаемых финансовых продуктах.
Отклоняя заявление ответчика о
применении последствий пропуска срока исковой давности, суд, руководствуясь
пунктом 2 статьи 181 Гражданского кодекса Российской Федерации, исходил из
того, что о действительной природе заключенной сделки, отсутствии
гарантированной доходности, а также о том, что денежные средства были размещены
не во вклад, а переданы страховщику по договору инвестиционного страхования
жизни, истец узнал значительно позднее после заключения договора, когда стал
выяснять порядок возврата денежных средств и условия заключенного договора;
доказательств того, что истец располагал соответствующей информацией
непосредственно в момент подписания договора либо должен был объективно
осознавать характер приобретаемого финансового продукта, ответчиком в нарушение
статьи 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации не
представлено.
Установив наличие предусмотренных
статьями 166, 167, 178 Гражданского кодекса Российской Федерации оснований для
признания спорного договора недействительным и применив последствия
недействительности сделки, суд взыскал с ООО СК «Росгосстрах Жизнь» в пользу
Щербакова М.В. уплаченную им страховую премию в размере 1 500 000 руб.
Разрешая требования о взыскании
процентов за пользование чужими денежными средствами, суд, руководствуясь
статьями 167, 395 Гражданского кодекса Российской Федерации, разъяснениями,
содержащимися в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от
24 марта 2016 года № 7 и постановлении Пленума Верховного Суда Российской
Федерации от 24 декабря 2020 года № 44, исключив из расчета период действия
моратория, введенного Постановлением Правительства Российской Федерации от 28
марта 2022 года №
497 (с 01 апреля 2022 года по 01 октября 2022 года), взыскал с ответчика в
пользу истца проценты за период с 11 июня 2021 года по 15 мая 2026 года в размере
916 212 руб. 32 коп.
Установив факт нарушения прав
истца как потребителя, суд первой инстанции, руководствуясь статьей 15 Закона о
защите прав потребителей, пришел к выводу о взыскании с ответчика в пользу
истца компенсации морального вреда, определив ее размер с учетом характера
допущенного нарушения, степени вины ответчика, длительности нарушения прав
истца, требований разумности и справедливости в сумме 20 000 руб.
Кроме того, поскольку требования
истца ответчиком в добровольном порядке не удовлетворены, суд взыскал в пользу
Щербакова М.В. штраф, предусмотренный
пунктом 6 статьи 13 Закона о защите прав потребителей, снизив его размер
до 400 000 руб.
Также в соответствии со статьями
98, 103 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и статьей
333.19 Налогового кодекса Российской Федерации с ответчика в доход местного
бюджета взыскана государственная пошлина в размере 42 162 руб.
Судебная коллегия считает выводы
суда первой инстанции правильными, основанными на нормах материального права и
соответствующими установленным обстоятельствам дела.
Доводы апелляционной жалобы о
неверном определении обстоятельств предоставления страхователю информации о
заключаемой сделке, о том, что суд основывался только на объяснениях истца, и о
незаконном возложении на страховую компанию обязанности по доказыванию
надлежащего предоставления информации и волеизъявления потребителя подлежат
отклонению.
В силу статьи 10 Закона о защите
прав потребителей исполнитель обязан своевременно предоставить потребителю
необходимую и достоверную информацию об оказываемой услуге, обеспечивающую возможность
ее правильного выбора.
Согласно статье 12 указанного
Закона неблагоприятные последствия непредоставления потребителю полной и
достоверной информации несет исполнитель услуги.
Применительно к отношениям с
потребителями финансовых услуг обязанность доказать надлежащее представление
информации об услуге возложена на исполнителя, что следует из правовых позиций
Конституционного Суда Российской Федерации, изложенных в постановлениях от 28
декабря 2022 года №
59-П и от 07 февраля 2023 года № 6-П. Именно ответчик как профессиональный
участник финансового рынка обязан был доказать, что при заключении договора
истцу была предоставлена полная, достоверная, своевременная и понятная
информация, позволяющая сделать осознанный выбор финансовой услуги.
Таких доказательств в материалы
дела не представлено.
Ссылка ответчика на
собственноручное подписание истцом договора, инвестиционной декларации и
информационного документа сама по себе не свидетельствует о том, что содержание
этих документов было реально воспринято и правильно понято потребителем, не
обладающим специальными познаниями в сфере финансового рынка.
Как обоснованно указал суд первой
инстанции, формальное подписание типовых документов не исключает обязанности
профессионального участника финансового рынка действовать добросовестно,
предоставляя гражданину полную, достоверную и понятную информацию о
предлагаемых финансовых продуктах.
При этом судебная коллегия
учитывает, что доказательств индивидуального разъяснения истцу отличий договора
инвестиционного страхования жизни от банковского вклада, отсутствия
гарантированной доходности, зависимости инвестиционного результата от поведения
финансового рынка, а также возможности получения при досрочном прекращении
договора выкупной суммы, отличной от размера уплаченной страховой премии,
материалы дела не содержат.
Довод жалобы о том, что
содержащиеся в договоре термины свидетельствуют о страховом характере сделки, а
потому у истца не было оснований полагать, что он заключает договор банковского
вклада, подлежит отклонению. Используемые в договоре понятия, такие как
инвестиционная декларация, базовые активы, коэффициент участия, расчетный
купонный период, условный купон, дополнительный инвестиционный доход, не
относятся к общеупотребительным категориям и требуют специальных познаний в
сфере финансовых услуг.
Довод жалобы о том, что среди
представленных документов нет ни одного, который бы свидетельствовал о
заключении истцом именно договора банковского вклада, также подлежит
отклонению.
Сам по себе факт подписания истцом
значительного количества типовых документов не свидетельствует о том, что их
содержание было реально воспринято и правильно понято потребителем, а
подписание заранее подготовленных типовых форм не исключает обязанности профессионального
участника рынка доказать, что сведения о характере финансового продукта были
доведены до потребителя в доступной форме и позволили ему осознанно
сформировать свою волю на заключение договора. Отсутствие среди документов
договора банковского вклада само по себе не опровергает установленного судом
факта существенного заблуждения истца относительно правовой природы сделки,
поскольку заблуждение было вызвано не содержанием подписанных документов, а
ненадлежащим информированием потребителя о существе приобретаемого финансового
продукта.
Как следует из материалов дела,
истец обратился именно в банковскую организацию, не имел намерения обращаться в
страховую компанию, не осуществлял самостоятельного выбора инвестиционного
страхового продукта, а оформление договора происходило в помещении банка
сотрудником банка, действовавшим в рамках агентских отношений со страховщиком.
При таких обстоятельствах суд
первой инстанции обоснованно признал заслуживающими доверия пояснения истца о
том, что он воспринимал совершаемую сделку как размещение денежных средств на
условиях банковского вклада.
Довод жалобы о том, что судом не
дана оценка факту назначения страхователем выгодоприобретателя, назначению
платежа при внесении страхователем страховой премии, информации, представленной
страхователем страховщику перед заключением договора, не опровергает вывод суда
о существенном заблуждении истца относительно природы сделки. Указанные
обстоятельства сами по себе не свидетельствуют о том, что истец осознавал
правовую природу заключаемого договора и его последствия, отличные от
последствий договора банковского вклада.
Довод жалобы о том, что
страхователь осознанно и добровольно заключил договор страхования и принял на
себя соответствующие обязательства, судебной коллегией отклоняется.
Свобода договора предполагает
наличие действительной, свободно сформированной воли лица на совершение
конкретной сделки, основанной на получении полной, достоверной и понятной
информации о ее правовой природе, существенных условиях и последствиях ее
заключения.
Как установлено судом, воля истца
на заключение именно договора инвестиционного страхования жизни, отличного по
своей правовой природе от договора банковского вклада, сформирована не была,
поскольку он был введен в существенное заблуждение относительно природы сделки.
В силу пункта 2 статьи 178
Гражданского кодекса Российской Федерации существенным признается такое
заблуждение, которое настолько повлияло на волеизъявление стороны, что она,
разумно и объективно оценивая обстоятельства, не совершила бы сделку, если бы
знала о действительном положении вещей.
Заблуждение истца относилось
именно к правовой природе сделки, характеру приобретаемых имущественных прав и
возникающих обязанностей, что является основанием для признания сделки недействительной.
Довод апелляционной жалобы о
пропуске истцом срока исковой давности является несостоятельным.
В соответствии с пунктом 2 статьи
181 Гражданского кодекса Российской Федерации течение срока исковой давности по
требованию о признании оспоримой сделки недействительной начинается со дня,
когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах, являющихся
основанием для признания сделки недействительной.
Судом первой инстанции
установлено, о действительной природе заключенной сделки, отсутствии гарантированной
доходности, а также о том, что денежные средства были размещены не во вклад, а
переданы страховщику по договору инвестиционного страхования жизни, истец узнал
значительно позднее после заключения договора, когда стал выяснять порядок
возврата денежных средств и условия заключенного договора (2026 год).
Доказательств того, что истец
располагал соответствующей информацией непосредственно в момент подписания
договора либо должен был объективно осознавать характер приобретаемого
финансового продукта, ответчиком в нарушение статьи 56 Гражданского
процессуального кодекса Российской Федерации не представлено.
При таких обстоятельствах
оснований для применения последствий пропуска срока исковой давности у суда
первой инстанции не имелось.
Доводы жалобы об отсутствии
правовых оснований для возврата страховой премии, о необоснованности взыскания
процентов за пользование чужими денежными средствами, компенсации морального
вреда и штрафа подлежат отклонению.
Вследствие признания договора
недействительным спорная сделка не порождает для ее сторон тех
гражданско-правовых последствий, на достижение которых была направлена, а
полученное по такой сделке подлежит возврату по правилам двусторонней
реституции, предусмотренным пунктом 2 статьи 167 Гражданского кодекса
Российской Федерации.
Доводы жалобы о необоснованности
взыскания процентов за пользование чужими денежными средствами судебной
коллегией также отклоняются.
Пунктом 1 статьи 395 Гражданского
кодекса Российской Федерации предусмотрено, что в случаях неправомерного
удержания денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки подлежат
уплате проценты на сумму долга; размер процентов определяется ключевой ставкой
Банка России, действовавшей в соответствующие периоды, если иной размер
процентов не установлен законом или договором.
Поскольку недействительный договор
не влечет правовых последствий, кроме тех, которые связаны с
недействительностью, удержание ответчиком уплаченных по договору денежных
средств являлось неправомерным, а потому на данную сумму подлежат взысканию
проценты по статье 395 Гражданского кодекса Российской Федерации.
Суд первой инстанции, придя к
выводу, что ответчик, являясь профессиональным участником финансового рынка,
получил страховую премию по сделке, впоследствии признанной недействительной
вследствие существенного заблуждения истца, вызванного ненадлежащим
информированием потребителя, знал или должен был знать о неправомерности
удержания денежных средств с момента их получения, верно начислил проценты за
весь период пользования денежными средствами с 11 июня 2021 года по 15 мая 2026
года, исключив при этом период действия моратория, введенного Постановлением
Правительства Российской Федерации от 28 марта 2022 года № 497 (с 01 апреля
2022 года по 01 октября
2022 года).
Ссылка в жалобе на то, что в
претензии истца не содержатся реквизиты для осуществления возврата денежных
средств, не освобождает ответчика от обязанности возвратить неосновательно
удерживаемые денежные средства, поскольку доказательств невозможности
исполнения требования потребителя по указанной причине материалы дела не
содержат.
Установив факт нарушения прав
истца как потребителя, суд первой инстанции правомерно, руководствуясь статьей
15 Закона о защите прав потребителей, взыскал компенсацию морального вреда.
Размер компенсации определен судом с учетом характера допущенного нарушения,
степени вины ответчика, длительности нарушения прав истца, требований
разумности и справедливости.
Поскольку ответчиком требования
потребителя в добровольном порядке удовлетворены не были, суд обоснованно
применил пункт 6 статьи 13 Закона о защите прав потребителей и взыскал штраф.
Довод жалобы о необходимости
применения статьи 333 Гражданского кодекса Российской Федерации к штрафу был
предметом рассмотрения суда первой инстанции и получил надлежащую оценку.
Оснований для дополнительного снижения размера штрафа судебная коллегия не
усматривает, а определенный судом размер штрафа отвечает целям
гражданско-правовой ответственности, принципам разумности, справедливости и
соразмерности последствиям нарушения обязательства.
Иных доводов, которые могли бы
повлечь отмену или изменение решения суда, апелляционная жалоба не содержит.
Нарушений норм
материального и процессуального права судом первой инстанции не допущено.
При таких обстоятельствах
решение является законным и обоснованным, и отмене по доводам апелляционной
жалобы ответчика не подлежит.
Руководствуясь статьей 328
Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, судебная коллегия
определила:
решение Заволжского районного суда
города Ульяновска от 07 июля 2026
года оставить без изменения, апелляционную жалобу общества с ограниченной
ответственностью страховой компании «Росгосстрах Жизнь» – без удовлетворения.
Определение суда апелляционной
инстанции вступает в законную силу со дня его принятия.
Апелляционное определение может
быть обжаловано в течение трех месяцев со дня изготовления мотивированного
апелляционного определения в кассационном порядке в Шестой кассационный суд
общей юрисдикции (г. Самара) по
правилам, установленным главой 41 Гражданского процессуального кодекса
Российской Федерации, через Заволжский районный суд города Ульяновска.
Председательствующий
Судьи
Мотивированное апелляционное
определение изготовлено 26 октября 2026 года